Жить

В огромной белой палате было пусто и тихо. Руки болели от уколов и каждый раз, когда втыкали новую иглу, приходилось закусывать губы до крови, чтобы не заплакать и не закричать. Было страшно. Хотелось домой. Хотелось игрушек, и особенно старого плюшевого медвежонка. Ваську.

Васька иногда снился. Правда, он всегда был новым, без заплаток и потертостей. Но это был Васька, точно. Он что-то говорил. Звал куда-то, манил. Но слов нельзя было разобрать.

Потом наступало утро. Постель обступали маски, которые что-то ворчали, кивали головой и произносили заумные слова – всякие «акции, изии, екции». Потом втыкали иглу, и снова приходилось закусывать губу. Мое тело мяли, кидали из стороны в сторону. В такие моменты хотелось извиниться перед Васькой, которого кидали и мяли не меньше.

Один раз Васька пришел во сне не один. За его спиной маячила темная фигура. Фигура молчала, а Васька вдохновенно размахивал лапами, что-то успокаивающе ворчал и куда-то тянул.
В ту ночь было плохо. Иглы втыкали, но они не держались. Их втыкали снова. В рот засунули какую-то деревяшку. Но слез не было. Был какой-то хрип, чье-то тяжелое дыхание и липкие струйки крови, стекающие по подбородку.

Потом был свет. Боль. Много боли. Потм не было ничего. А потом была ночь.

Ночью во сне опять появился Васька. Он укоризненно покачал головой и исчез.

На утро мне сказали, что ситуация критическая, но я выживу. Удалось прошептать: «Тяжело жить плюшевым» и забыться. Меня ждал Васька. Надо было решить – идти с ним или остаться

Уехали

По квартире из комнаты в комнату бегали незнакомые люди в серых одеждах. Они таскали коробки и ящики. Они хлопали дверьми. Они громко разговаривали. Васька с Оксаной забились за шкаф и тихо перешептывались.

– Смотри, люстру понесли.
– Какую люстру?
– Ну эту, здоровенную, из гостиной.
– А меня туда еще не брали, не видела.

Потом люди ушли. В последний раз хлопнула дверь. Васька выбрался из-за шкафа и помог Оксане. Та удивленно осмотрелась вокруг.

– А куда все делось?

Васька не ответил. Он с трудом вскарабкался на стул, забытый у окна, а оттуда – на подоконник. Далеко внизу от подъезда куда-то за дом уходили две широкие полосы.

– Уехали… – вздохнул Васька.

Оксана, шипя и постоянно соскальзывая, тоже взобралась на подоконник.

– Как это уехали? А мы? Нас забыли, что-ли? А что мы делать будем? А куда мы? – затараторила она
– Спать, – беззлобно сказал Васька и толкнул Оксану. Та полетела на пол, стукнулась, подпрыгнула в воздух, опять упала и застыла на спине. Один глаз ее, как и полагалось, закрылся, а второй уставился на Ваську с немой укоризной.
– Эх, тяжело жить плюшевым… – пробормотал Васька. Он прижался носом к стеклу и стал ждать.