Рождение было мучительно долгим. В воздухе роились непонятные образы, в уши вливался нестройный хордалеких голосов. Было муторно и хотелось пить.

Что-то не пускало. Вставало стеной на пути и неразборчиво ругалось на разных языках. Это что-то пучилось и цеплялось, висло и волочилось, но наконец отстало.

Сразу стало скучно. Мир хоть и приобрел краски, но красочным не стал. Солнце, большое, яркое и невероятно жаркое, с любопытством взирало на невесть откуда взявшегося путника в серой хламиде.

Путник осторожно почесал длинное заостренное ухо и повел плечами, привыкая к новому телу. Потом он вспомнил свое имя и замер, пробуя его на вкус.

Иллиариан. Живущий. Или, может быть, мятежный. Что, в общем, одно и то же.

Имя ему понравилось. Он помотал головой и направился к городу, что серой глыбой возвышался на горизонте.

Город поразил своей суетой и бестолковостью. Кого-то бутузили в темном переулке, зажатом между крепостной стеной и глинобитными хибарами непонятного назначения. Два орка в униформе проволокли пьяного вдрызг гнома, бормочущего бессвязные угрозы. Огромный не то кузнец не то мясник что-то орал трем притихшим хоббитам.

Потемнело, как-будто на солнце набежала грозовая туча. Иллиариан посмотрел вверх и увидел, как прюамо на него пикирует дракон. В ужасе, прикрывая голову руками, он бросился бежать, не разбирая дороги, споткнулся о чье-то бесчувственное тело и кубарем полетел на землю. Краем глаза перепуганный эльф успел заметить, как дракон выхватил у орков не реагирующего на проишодящее гнома и взмыл в небо.

Иллиариан прислонился к стене дома. Сердце бешенно колотилось, грозя сломать ребра и вырваться наружу, по лицу стекал ледяной пот. “Ну и город,” – промелькнула мысль.

С визгами и смехом промчалась стайка хоббитов. Один из них заметил несчастного эльфа, притормозил, пристально на него посмотрел и сказал:

- Новенький? Топай в библиотеку, – и с гиканьем убежал.

Библиотека? Что за библиотека? Блуждающий взгляд остановился на стене дома напротив, на которой была прибита потемневшая от времени деревянная табличка. На табличке корявыми буквами были выведены неразборчивые слова и нарисованы разнокалиберные стрелочки.

“...ошчадь...арина...бибелотек...”

Ну что ж, будем искать вашу “бибелотеку”.

Иллиариан встал и, с опаской поглядывая на небо, отправился в путь.

Библиотеку он нашел довольно быстро. Это было приземистое здание с гипсовыми статуэтками разных размеров на крыше. Перед ним стояло нечто, напоминавшее сошедхиеся в экстазе беременную медузу и сивую лошадь. При приближении нечто оказалось памятником некоему Великому Барду. Внутри библиотеки цяарил полумрак и нервно трепетали огоньки редких свечей. Старичок-библиотекарь спал, посапывая и изредка дергая себя за белоснежную бороду.

Эльф двинулся к полкам, заваленным фолиантами и манускриптами. Вытащил наугад один свиток и принялся читать.

“- Або ежели не признаешь, смерть тебе! – завопил грузный Брод. Дирд тйжело плюхнулся на зедмлю, сосредоточенно рассматривая занозу на правой ноге.

- Молчи, гнида, знаем мы вас, – раздраженноо сказал он, доставая из-за пояса тесак Гарина. – Ты мне лучше скажи, Дерин нас ждет или уже смылся, собака, к Леире?...”

Иллиариан перевернул свиток. На обратной стороне тускло мерцал странный символ, изображавший не то дракона не то оленя. Под ним аккуратно было выведено: “Сем Один. сказы вечерние.” Илииариан пожал плечами и положил свиток на место.

Эльф пошел вдол полок, ведя пальцами по кожанным переплетам книг, остановился и вытащил одну наугад. Внушительный том, озаглавленный “Народы вселенной. Проблемы антропоморфизма в замкнутом социуме”, начинался довольно многообещающе:

“Замкнутость диверсифицированного социума в рамках недифференциируемости культурной дисперсии неизменно ведет к этно-социологическим, индивидуальным и иным коллизиям, обуславливаемым ничем иным, как негомогенизированностью культурно-этнографических, социально-политических, моральных и прочих, опциональных на наш взгляд, субьективных оценок сложившейся ситуации, с которой нам ежедневно приходится сталкиваться и которая...”

Иллиариан с трудом подавил зевоту. Его взгляд упал на тонкую брошюру “Уши эльфов против человеческих языков. � езультаты ХВИ-ой Гурманиады.” Он тяжело вздохнул, поняв, что в бибвлиотеке делать нечего, и вышел на улицу.

На улице было жарко. Прохожие всех рас и полов неспешно шли по каким-то своим делам. Перебегая из тени в тень, шел чумазый мальчишка с ворохом бумажных листков в руках. Заметив иллиариана, он остановился и звонким голосом закричал:

-“Вестник Богов”! Свежий выпуск! Летают ли хоббиты! Древние предсказывают землятресения! Есть ли у драконов вымя! Наипоследнейшее эпохальное произведение Великого Барда! Последний бесплатный выпуск!

К мальчишке подкатился толстый гном.

- Последний, гришь? Вымя, гришь? Ну-ну.

С этими словами он выхватил один из выпусков и укатился.

Иллиариан с любопытством взял у газетчика тонюсенький бюллетень. Как он и ожидал, “Вестник” не содержал врзумительных новостей.

Первую страницу занимал сумбурный рассказ о том, что некто Элиф обнаружил в пригородном лесу выводок летающих хоббитов, но в контакт с ними так и не смог вступить.

Вторую страницу занимала малонаучная статья якобы наститого ученого, в которой доказывалось существование вымени у драконов. При этом приводились ссылки на фольклор (“А сколько дракон твой дает молока?”), на биологию (вид “Vaccae Draconicae” из семейства “Vacca”), авторитетов (“А вот еще Алистарх Тишайший считал...”).

Третью страницу занимали обьявления о купле-продаже различого металлолома (“Щит железный из натурального палисандра”), реклама различных услуг (“Лечу и калечу. Последовательность по желанию клиента”), сообщения о браках, разводах и прочих житейских радостях (“Пропал человечий детеныш. Упитанный. Отзывается на кличку Максим. Просьба вернуть за вознаграждение. Урук”).

И, наконец, на последней странице гигантскими буквами было набрано: “Великий Бард вернулся. Эпохальное только в Вестнике Богов.” Ниже было напечатано только одно четверостишие:

Там я была где ты не он,
И это где не было мной,
Где вопли все же шепот, гром,
Где сумашествие – покой.

Иллиариан перечитал стих два раза, эпохального не нашел, да и сам стих не совсем понял.