Будильник. Комариный писк разбивает вдребезги сон, состоящий из одной беготни и падениий в пропасть. Осторожно приоткрыть левый глаз и взглянуть на ненавистые цифры. Шесть. Два квадрата. Тридцать.

В ушах гудит. По щеке стекает струйка пота – ночью неожиданно включили на полную мощь отопление. Медленно, на локтях, приподняться – иначе закружится голова. Не открывая глаз, добраться до ванной.

Отражение в зеркале болезненно щурится на лампочку и трет щеки. Опустошенный тюбик из-под зубной пасты яростно мнэтся в деревянных пальцах и выдавливает из себя остатки целебной слизи.

—-

- …the stock market is expected to rise by the end of the first quarter due to…
Улыбчивая дикторша CNN напряженно считывает с невидимого монитора совершенно незнакомые ей слова. Облегченно вздыхает. Улыбается еще шире. Передает слово погоде. Погода, в лице молодого испанца, пытается найти на том же мониторе знакомые буквы и обреченно водит по экрану руками.

Семь часов. В Абу Даби сегодня солнце.

—-

До сих пор тянет прыгать мимо трещин в асфальте. В детстве каждая трещина – скорая неудача в виде слетевшей велосипедной цепи, приезда тети из Красноармейска или потери трех копеек. Неверно, в корне неправильно. По трещинам можно и нужно ходить, хуже от этого не станет. Лучше, впрочем, тоже.

—-

- А, Игорь Александрович, Вы, как всегда, ранщхе всех. – Маргарита Сергеевна, – и кивок головы – Помните, сегодня квартальное собрание, а авечером жду у себя. – Да-да, конечно.

—-

Пальцы. Тонкие, нервные пальцы неудавшегося пианиста. Подрагивают, возлегая на клавиатуре совсем другого рода. Да и Лист, бедняга, загнулся бы от бухгалтерских партитур.

Добро пожаловать.

Имя пользователя. Семь мягких касаний. Пароль. Подушечки пальцев любовно обтекают поверхность клавиш, чтобы через мгновение оторваться, оставив после себя эфемерный отпечаток из кожного жира и отмерших клеток кожи.

Вы авторизированы для входа.

Монитор радостно озаряется и выплевывает десятки таблиц, графиков, сводок. Квартальный отчет...

—-

- Игорь Александрович, простите, что отвлекаю...

Анечка. Секретарша шефа. Нет, правильно говорить – секретарь референт. Худенькая, слегка сутулая, с еще недоразвитой фигурой. Говорит, ей восемнадцать. На вид – не больше пятнадцати. Совсем молоденькая. Маленькая даже...

- Игорь Александрович, Вы слушаете? – Да-да, дайте-ка я взгляну. – Борис Игнатьевич попросил исправить статью рашодов за последний месяц, сказал, что Вы в курсе. – Да-да, конечно.

А еще ее волосы пахнут... Да, верно, они пахнут воспоминаниями.

—-

К обеду прекратился дождь и в небо взвились птицы. Почти лето. Все тот же надоедливый и непонятный ЦНН обещает, что солнце будет не только в Абу Даби. А это значит, что жизнь превращается в полумрак. Это значит, что надо будет вставать ни свет ни заря. Что с работы надо будет уходить затемно. Что везде, за каждым углом, за каждым деревом, за каждым забором его будут, его будут поджидать соблазны.

—-

-...мы должны двигаться вперед, а мы что видим? Это кошмар какой-то. То давят, то гнут, то черт-ти что. Нет, вы подумайте сами, как так можно работать? Игорь, ты сделал, как я просил? Да? Эт хорошо. Так, что у нас дальше... Анечка, родненькая, подожди секунду, я сеичас. – Борис Игнатьевич... – Маргарита, милая, родная, ну не режь без ножа. Помню я о твоей прописке. Послезавтра придет человек, поговоришь с ним. Все? На сегодня все. Да, кстати, сегодня после пяти чтобы никого в офисе не было – придут травить тараканов.

—-

В пять пришлось уходить из офиса. Пришли хмурые парни с цистернами жгучей жидкости. Вытравили всех. Тараканы, правда, остались. Им-то что? Дезинфекция – это людские заботы.

Неожиданно осталось много времени. Домой ехать не имеет смысла, все равно возвращаться к Маргарите.

Маргарита...

Черт, не выходит, ну не получается увидеть в ней –

- солнечный луч отразился от невысохшей лужи и ударил по глазам, моментально отозвавшись тонкой певучей болью в висках –

Черт и дьявол и сам Сатана! Может ну ее к такой-то матери, эту Маргариту?

В отдалении раздался детский смех и шум голосов. Еще этого не хватало.

Солнце, многократно отразившись от окон, еще раз ударило по глазам.

Где здесь спуск был? А, вот он, ну слава Богу!
—-

Лес. Пускай простая лесопосадка, зажатая в бетонные тиски мегаполиса. Все равно – лес. Местами буйный, всеми силами пытающийся выжить, всеми силами отталкивающий человека. Сколько раз здесь приходилось бывать, спасаясь от городского удушья, сколько раз здесь...

—-

Головная боль слегка отпустила. Взгляд на часы. Шесть. Два квадрата. Тридцать. Выходим на скользкую тропинку. Впереди осторожно, пытаясь не запачкаться, идет синяа кутка на тонких ножках. Оборачивается.

Девочка. Нет. Не надо. Дядя плохой. Испугайся. Убеги. Закричи.

Улыбается.

- Вы не на Стрельнычную идете?

Нет. Не на Стрельничную. Нет!

Утвердительный кивок головы.

- О, как хорошо. А Вы там живете, да? я к подружке иду, они там, во втором доме живут. А подождите, пожалуйста, я шнурок завяжу.

Садится.

Нет, не садись рядом. Стой...

- Девочка, хочешь конфетку?..

- Что? – она поднимает голову.

У нее круглое лицо и карие глаза. Сердце бьется в висках.

- Хочешь... конфетку...

Над карими глазами нависло тяжело дышащее лицо с бьющейся во лбу жилой. В них начало медленно закрадываться понимание, а вместе с ним и ужас.

- Н-нет! – шепотом.

- Хочешь... ко...

Тонкий, почти на грани ультразвука, крик резанул по ушам, но прекратился, не успев начаться. Маленькое тело вонзилось в мягкую глину, из разбитой губы и носа хлынула кровь.

- Н-нет... – шепотом.

- Хочешь...

Рывок. Треск раздираемой ткани. Полные ужаса глаза.

- Пожал...

Удар. Рывок. Тяжелое дыхание. Пальцы. Ищут. Находят. Судорожные движения. Стон.

- Молчи, сука.

Удар. Еще один удар. Глаза заливает кровавая пелена. Тряпичная кукла в руках неосторожного ребенка. Кровь. Тяжелеое дыхание. Кто-то бьется в экстазе. Хрип из глотки.

—-

Кукушка-кукушка, сколько мне жить? Ку. А почему так ма?

Кукушки в лесу, кажется, кукуют без остановки. Считать, правда, все равно не хочется

—-

Маленькое тельце лежит, присыпаное прошлогодней листвой. На листьях тлеет недокуренная сигарета.

Что, блядь, доходилась до Стрельничной до своей?

Удар ногой.

Доходилась?

Удар.

Сама напросилась, сука. Сама напросилась, блядь.

Еще один удар. Хруст ломающихся костей.

Сука.

Лицо обтьрается платком. Взгляд на часы. Семь часов. Солнца больше не будет.

—-

Город – это животное. Жестокое, невероятно живучее, но все-таки безнадежно больное. Беззубые пасти подворотен, ослепшие глаза окон, истекающие жилы канализаций.

Но он живет. Он хрипит. Его пучит. Он зажат в тиски своими собственными испражнениями. Его терзают миллионы паразитов.

Но он не сдается.

—-

- Игорь Александрович! А я как раз о Вас подумала.

- Маргарита Сергеевна.

- Проходите, проходите! я как раз чай пос... Ой, что это у Вас?!

- А? Где?

- О, где это Вы так?

- Ах, это. Да вот, подскользнулся, приложился так сказать, на глине.

- Ужас, с Вами все в порядке?

- Да-да, коне...

- Вам повезло, что Вы в плаще, а не в пальто. Пальто можно было бы выкидывать. Давайте его сюда, я его мигом...

- Да нет, не надо, пусть высохнет, потом я его щеткой.

- Верно, верно, так будет лучше.

- Так что мы здесь стоим? Вы проходите. Вторая дверь налево – должны помнить.

- Да-да, конечно.

—-

“...западные аналитики предсказывают рост фондового рынка в первой четверти во многом благодаря...”

Белобрысысый диктор напряженно читает абсолютно неинтересующий его текст. Стоящая перед ним задача – не ошибиться, прочитать все правильно и, как следствие, не вылететь с работы.

Приторно сладкий чай и на редкость приятные пряники. Отчаяный взгляд – не уходи, останься. В желудке кусок льда.

“И последняя новость, которую нам принесли только что. В парке имени Пушкина была обнаружена...”

- Вы знаете, я, наверное, пойду.

- А? что?

- Я... пойду...

- Ну что Вы?...

- У меня еще сводки не окончены.

- Ах, да…

Белый диктор на экране смотрит прямо в душу и доверчиво улыбается.

—-

Три вопроса. Три разных смысла.

В чем причина?
Зачем?

И их прародитель.

Почему?

Ветер рвет плащ на части. В подъезде, как всегда, стоит тйжелый запах мочи, табака и молодых тел. В темноте чертит замысловатые дуги заженный окурок. На пятом этоже разбита лампочка.

В чем причина?
Зачем?
Почему?

—-

- Ало, мама? Это я, извини, что так поздно.

Шелест прошлогодней листвы в трубке.

- Нет, все в порядке. Просто задержался.

- ...

- Да, у нее.

- ...

- Да, неплохая

- ...

- Нет... не знаю... посмотрим...

- ...

- Да, конечно. Не буду же я голодать. что ты, в самом деле. Пообедал, поужинал, сеичас еле двигаюсь – до тог наелся.

- ...

- Конечно поедем.

- ...

- Хорошо, у меня здесь еще отчет...

- ...

- До свидания

—-

Туалет. Душ. Сон.

Во сне – непонятные образы гоняют друг друга по кругу и все вместе падают в пятнистую темноту.

—-

- А, Игорь Александрович, Вы, как всегда, раньше всех.

- Маргарита Сергеевна, – и кивок головы.

Добро пожаловать.

Имя пользователя. Семь странных знаков. Пароль. Клавиатура клацает зубами.

Вы авторизованы. Экран раззевает пасть...

—-

- Игорь Александрович, простите, что отвлекаю, Вас тут спрашивают.

Их трое. Двое в пыльно-зеленом, один – в грязно-сером. Бесстрастные лица. Утомленные глаза.

- Игорь Александрович, не могли бы Вы пройти с нами для дачи показаний?

Разболелась голова.

- Как-как?

- Нам необходимо, чтобы Вы дали...

Обрывки мыслей. “...была обнаружена девочка...сука...жестоко избита...доходилась блядь...насилована...” Лампы на потолке сплясали джигу.

- Ах, да. Да-да, конечно.

—-

“...очередная жертва – дочь простых...”

“...анализ спермы в очередной раз подтверждает...”

“...немногочисленые улики указывают на...”

“...бухгалтер преуспевающей фирмы...”

“...теплый песок, нежное море – идеальное место для отдыха с детьми. Звоните...”

—-

Она пришла в своем стареньком сером пальто и вязаной шапке. Долго молча разглядывала его выцветшими глазами.

- Скажи, это правда?..

...

- Скажи, это правда, что говорят по телевизору?

...

- Ответь мне! – криком. – Оветь мне, ведь я твоя мать!

- Мама...

- что мама, что? О, Боже... Боже Праведный!.. За что?.. За что, за что, за что? Ты!... Нет! Не верю!... Почему? Зачем ты это сделал?

- Мама...

- Молчи!! – крик на пределе голосовых связок. – Молчи, сволочь! Как ты мог? Как? Ты скажи мне! Как...ты...мог?...

- Мама...

- Молчи, гад! Не говори со мной, молчи! Не сын ты мне! Не сын ты!... Слышишь, ты? Я не хочу тебя видеть! Уведите меня! Заберите это! Заберите его!!

Наконец хлынули слезы. Она упала на стул, вшлипывая и срываясь на какой-то безнадежный вой. Её с трудом увели.

Потом за решетчатыми окнами проехала белая машина с окровавленным крестом на боку и забавным нелепо-синим фонариком на крыше.

—-

Зал суда был переполнен. Снаружи дорога адыхалась под телевизионными автобусами. На круглых экранах женоподобные мужики твердили о философии, а мужеподобные тетки спорили о роли менталитета в глубинке. Газетчики по одному скрывались в здании, оставляя своих менее удачливых собратий печься на солнце.

Карандаши и ручки неустанно чертили и выводили все новые подробности. Убитая горем мать. Мрачный отец. Монстр в клетке.

И верх эпопеи. Эксклюзивное интервью. В пять лет он убил первого воробья.

—-

Хоронили его за счет фирмы. Тело выдали в металлическом, наглухо заваренном гробу со строгим приказанием не вскрывать.

На похороны пришла Маргарита с покрасневшими от бессоницы и слез глазами и мать, ужасно постаревшая и и плохо реагирующая на происходящее.

Маргарита Сергеевна предложила старой женщине дальнейшую помощь. Та вначале не поняла, что от нее хотят, потом отказалась.

Наряд милиции, выделеный на охрану во избежание эксцессов, хмуро курил и старательно не глядел на свежую могилу и белую плиту без имени.

Был теплый солнечный день. В синем небе кувыркались пушистые облака. Они бежали к горизонту и скрывались в трепещущей дымке. Где-то вдалеке что-то кому-то пыталась доказать неугомонная кукушка...

13.06.2004