I’ll be sincere,
Подайте сыру
И корку хлеба,
Зелёный чай,

Глаза из грусти
И стон из вены,
Звонки по дверью,
Не отвечай.

А ведь мне не нужно кровавого спора
И битвы за ветку среди воронья,
Чтоб снова напиться забытого мира,
Спросонья увидев, сказать: “Это я”.

Налей мне водички на шею и руки
И крынку парного подай молока,
Отведай со мною, что нам подарила
Взращённая нами самими земля.

И снова ворон
Сидит в осколках,
Застывший омут
Хрустальных слёз.

Забейте дыры,
Как хохот неба
Над тем что скучно,
И где нет грёз.

А ведь я хотел лишь признания правды
В миру, где о правде нет даже легенд,
Где чувства плебеи растопчут толпою,
И где ясность мысли – кристальнейший бред.

И солнце приветливо смотрит на чудо
Рождения утра. Роса на траве.
А наш жеребёнок – он тянется к людям,
Как к маме, пугливо он жмётся к тебе.

Я не хотел бы
Об столб головою,
И петлю на крючья,
Бревенчатый лаз.

Ведь всё – кинолента,
Нас нет и не будет,
Искрящийся вымпел
Шипел и погас.

А ведь страдалось за их же жестокость,
За свежий глоток в непроглядном дыму,
Растил и лелеял о светлом надежду,
В забвеньи мечтал лишь, что я проживу.

А ночью, как тати, пришли из деревни
С букетом огня, в назиданье другим,
И рухнула крыша, и крикнули стены,
И ты прошептала над ухом моим:

“Пошли!”

Из горьких капель,
Я соткал воздух,
Я создал песню,
Я жив опять,

Но чай зелёный
И плесень в сыре
Мне лишь в прощанье,
Мне – умирать...